|
|
|
Антикватория®
Издательский дом Руденцовых
|
№1 (26) март-май 2008
|
«Язык — огромный самостоятельный организм, со своими законами…»
Леонид Каганов: По моему глубокому убеждению, язык никому ничего не должен. Язык просто есть — он жив, работает, обогащается и развивается. Поэтому вопрос о сочетании языка с культурным пространством уместен только в техническом смысле: способен ли язык людоедов африканского племени Хурум-Бурум из 300 слов принять в себя культурное пространство России, как если бы кому-то пришло в голову сделать его в России государственным и переписать на нём все книги? Конечно, нет. А вот русский язык — из тех, что достаточно богаты и могучи, чтобы вместить в себя культурное пространство любого уровня сложности. Юрий Прохоров: На мой взгляд, русское лингвокультурное пространство не стало хуже или лучше — оно просто изменилось. Это естественно, так как язык, являясь хранителем и транслятором культуры, в то же самое время выполняет функцию обеспечения существования человека всегда «здесь» и «сейчас», в данном месте и данном времени, а у нас за последние 30 лет кардинально изменились и «место» и «время». Место, потому что мы живем теперь в другой стране, принципы жизни которой существенно отличаются от предшествующих; время, потому что наша жизнь чрезвычайно ускорилась с точки зрения получения и передачи информации, при этом объем этой информации резко возрос. Александр Гагин: В современной России всё ещё продолжается процесс пост-советской трансформации медиа-пространства, и культурное пространство больше всего меняется под влиянием этого процесса. Есть масса людей, работающих в околокультурных областях, они задействованы в создании медиа-продуктов: массовых, развлекательных, популярных, стремящихся по уровню сложности и дороговизны к американским образцам. Это процесс новый, долгий, интересный, вовлекающий существенные творческие силы… На ваш взгляд, культура в чистом смысле — оторванная от коммерции — получает меньше внимания? А.Г.: Да. И язык трансформируется именно под влиянием медийных, социальных и экономических процессов. Они активны, общество не стабилизировалось, поэтому его язык отражает эти изменения и помогает им. Он должен быть живым, гибким, открытым и готовым к грубым, жёстким изменениям — таким он и оказывается. Значит, массовая культура, занимая бoльшую часть культурного пространства, влияет на язык? М.К.: Да, но так, к слову сказать, было всегда. Существует то, что имеет смысл называть полноценным языком, но существует и «гламурный» сленг, рекламный сленг, и, в силу частоты и настойчивости, с которой они пробиваются к нам, в наши глаза и уши, хотим мы этого или нет, мы их усваиваем. А какие «болезни», на Ваш взгляд, были свойственны русскому языку всегда и какие присущи ему сейчас? Ю.П.: Язык здоров, как был здоров всегда. Больной язык не мог бы обеспечивать нашу жизнь — мы сами стали бы больными. Достоинства русского языка велики! Можно указать, по крайней мере, на два из них: во-первых, он всегда очень активно развивался в собственно лингвистическом плане: богатейшие словообразовательные модели, разветвленная синонимия, наличие языковых средств разного уровня (от низкого просторечия до высокого слога), которые в русском речевом общении всегда могли совмещаться, и т.п. Во-вторых, русскому речевому общению присуща способность легко заимствовать единицы других языков и также легко «переваривать» их в своей системе или отказываться от них. В недавнем прошлом нормы употребления языка, как в СМИ, так и в обществе соблюдались неукоснительно: ошибка, допущенная диктором или телеведущим, могла стоить ему работы, любой мог быть наказан за брань на рабочем месте… М.К.: Раньше и жизнь, и язык были более чётко регламентированы. Сегодня ситуация другая и карательных мер по отношению к речи больше нет, по крайней мере в том виде, в каком они существовали в советский период. Мы перешли в другое социальное устройство и живём в другом государстве, в России. Язык, правда, сохранился, но, конечно, смешно говорить о возвращении тех карательных механизмов, которые существовали в прежней формации. Я думаю, никто не захочет их возвращения, даже если в результате этого мы будем говорить лучше… Ю.П.: Строгое соблюдение языковых норм в прошлом — фикция. Дикторы никогда не говорили, а читали текст. Когда же звучала спонтанная речь, то у любого говорящего можно было обнаружить некоторые отклонения от нормы. Наказание же за брань на рабочем месте — вообще неизвестное мне явление. Может быть, оно и коснулось двух-трех рабочих низкой квалификации, но высоко сидящих начальников, которые себе в этом не отказывали, — никогда… К сожалению, они и сейчас не стесняются в выражениях… А существуют ли ограничения на использование в речи нецензурных выражений? Ю.П.: Да, в «Законе о русском языке», который был принят несколько лет назад, строго указано на недопустимость использования бранной лексики — правда, ещё не придумали, как исполнять эту статью закона… Вообще же языковые нормы существуют всегда, в любом языке, но определяются не конкретным Институтом, собранием специалистов-филологов или словарём, а устойчивостью реализации тех или иных элементов в речевом общении носителей языка. М.К.: Сегодня вопрос в том, КТО должен контролировать исполнение этого закона, КТО должен штрафовать? Милиция. А разве милиция не использует мат? Ситуация, мягко говоря, лицемерная. Государство, по существу, не может выполнять принятый закон. Раньше мат был табуирован, а в некоторых сферах, например, в официальной, категорически запрещён. Существовали и другие ограничения, особенно, если мы говорим о городском, образованном населении, сегодня же взрослые могут совершенно спокойно употреблять матерные слова в общении с детьми, а ведь ребенок, прежде всего, учится языку не в школе, а в семье. В результате мы приходим к европейской ситуации или, если хотите, к нашей же деревенской ситуации, когда запреты есть, но они слабее и их меньше. Люди, выросшие в такой культурной ситуации, часто даже не осознают непристойности мата, именно потому, что он стал общеупотребительным. В чём, на Ваш взгляд, причины пренебрежения нормами, в первую очередь, со стороны СМИ? Ю.П.: Ругать СМИ уже перестаёт быть «хорошим тоном». Во-первых, именно через СМИ, где всегда было «чтение», мы впервые получили и «речь». Такое резкое изменение наше ухо не сразу приняло — соответственно, стали ругать. Во-вторых, был период массового всплеска развития СМИ — радиостанции, телестудии создавали все желающие, вне зависимости от того, было ли им что сказать, и умели ли они говорить, а моде времени казалось смелым выдавать в эфир то, чего раньше там быть не могло. По принципу: «В СССР секса не было?! — Теперь в России пусть его будет в избытке!». Где теперь все эти СМИ?.. Мне кажется, что в большинстве современных средств массовой информации всё более укрепляется мысль о том, что правильно говорить по-русски — это престижно. И все-таки сегодня снижена лексика, а мат в овечьей шкуре эвфемизма широко употребляется и даже культивируется СМИ. Это, безусловно, влияет на падение качества языка в обществе. Можно ли каким-то образом урегулировать этот процесс? Л.К.: Для меня загадочен термин «качество языка». Каким качествометром его измерили, и что такое норма? Непонятно… Что касается мата — это вопрос интересный. Понятно, что само по себе слово, как сочетание звуков, не может быть «культурным» или «некультурным». Не могут слова считаться «некультурными» и по значению — иначе нам придется признать «некультурными», скажем, все учебники гинекологии и урологии. «Некультурность» слова — это условная величина. Никто же не осмелится назвать бескультурным Пушкина, несмотря на его матерные стишки?! То же самое с творческой элитой и сегодня — матерятся все… То есть, вы считаете, что уровень культуры человека не обязательно определяется чистотой речи? Л.К.: Безусловно! Лично я вырос в огромном городе в достаточно интеллигентной среде, и мат, который я слышал, обычно происходил от людей, которых у меня нет никаких причин считать некультурными. И наоборот: то, что я обычно слышу от людей бескультурных, — это не мат. Например, сетевые подростки в интернет-чатах, где строгая модерация (иногда автоматическая), научились излагать мерзкие мысли такими словами, которые матом не являются («кал», «выпук» и прочие мерзости). Они культурны? Опять же, по понятиям уголовников, в камере не матерятся — нельзя. Выходит, уголовная среда — образец высокой культуры?.. Ю.П.: А я считаю, что всегда был и всегда будет язык различных социальных групп и слоев, и этот язык — принадлежность именно этих групп, он никогда не считался, и не будет считаться литературным. Но раньше он существовал только внутри этих слоев, а в последнее время стал более известным, потому что о жизни этих слоев стали говорить, её стали показывать значительно шире, вне сфер её существования. И теперь у нас «на слуху» отдельные элементы воровского жаргона и других криминальных сфер, молодежных тусовок, бизнеса разного качества и прочего. Однако, в основном, для людей, находящихся вне этих, вышеназванных сфер общения, это знание остается «пассивным». Конечно, какие-то отдельные элементы со временем могут закрепляться в речи: обычно те, которые оказались «удачнее», «ярче» тех выражений, которые уже существовали по отношению к данному явлению или ситуации, или попали «на пустое место» в нашей речи. В связи с тем, что многие россияне сегодня имеют доступ в интернет, в сети сформировался новый интернет-язык, компактный и удобный для письменного общения в режиме on-line, однако часто не соответствующий нормам лексики и грамматики современного русского языка. Он характерен обилием междометий, нарушением структуры предложений, исковерканной лексикой, заимствованием иноязычных оборотов разговорной речи, сокращений и т.п. Как вы относитесь к этому явлению? А.Г.: Я не думаю, что появился новый язык. Разница между разговорным и литературным языками была всегда. Диалоги в интернете, обладая формальными признаками литературности (это записанный текст), фактически выполняют разговорные функции, поэтому и язык в них разговорный. Это более заметно вследствие моды на «падонский» формат выражения — с нарочитым обыгрыванием контраста словарных форм и фактической фонетики, с показным выставлением мата (традиционного в разговорном языке) как способа скрыть смущение оттого, что разговорные слова выражаются литературными средствами. Но это не новый язык, а самые заметные симптомы более глобальных изменений русского языка. Этот способ выражения ввели лет десять назад авторы сайта Фак.ру, а с расширением онлайнового контингента он стал модным. Л.К.: Вы сейчас написали «доступ в интернет» с маленькой буквы и Вас не смутило, что это не соответствует нормам грамматики современного языка, изданным ИРЯ РАН... Ведь любому современному человеку интуитивно понятно, что когда имеется в виду технология, нельзя писать «когда будет готов ксерокс рентгена, сообщите по факсу, Интернету, телефону или телеграфу» — язык не принимает написания с большой буквы. Точно так же, как он не принял мужской род слова «кофе». Пока было дореволюционное «кофий» — всё было нормально, а постановили филологи, что «кофе» мужского рода — язык не принял. Полвека боролись с населением, потом сдались и отменили. А как вы смотрите на новые языковые явления в сети? Ю.П.: Мы сейчас наблюдаем очень интересный, сложный и важный для будущего процесс, когда «бумажные» язык и речь становятся «экранными». Это — объективный процесс. Экран дает те выразительные возможности, которым письменный текст не обладал, следовательно, меняется и модель построения и «изображения» текста. Пока они существуют раздельно, но что будет дальше — покажет время. Наши китайские коллеги говорят, что их школьники в письменных работах уже стали употреблять некоторые экранные значки, но пока неясно, что это — мода или изменение модели письма. Но то, что изменение технической формы фиксации языка приводит к каким-то языковым новациям — безусловно. М.К.: Блага цивилизации всегда имеют оборотную сторону: интернет дал нам возможность мгновенной связи с любой точкой земли, но он же стал разносчиком разного рода эпидемий, в том числе языковых. Какова история образования «альтернативной грамматики» сети Интернет в России? А.Г.: Два сетевых деятеля, действовавших под псевдонимами Франко Неро и Джейсон Форис (сегодня первый — житель Доминиканской Республики, второй — депутат Госдумы) сделали сайт «Новости из-под земли» с провокационным адресом fuck.ru, где стали писать в эпатирующей манере. Другой журналист и писатель, известный под псевдонимом Мэри Шелли, в феврале 1999-го года даже написал «МАНИФЕЗД АНТИГРАМАТНАСТИ»: «Мы прынцыпиально протиф так называимай «граматнасти» в Сити. Мы щитаем что конкурз ЗАЛАТАЯ КЛЯ в сваей аснови пряма ВРИДИТ развитию рускава изыка и рускай славеснасти, падвадя саздатилей уебсайтав к НАСИЛАВАНИЮ нашива раднова изыка с помащью спелчекирав и других филтрав убивающих все жывое, чиво есть в магучим нашым изыке». А какой был сленг в сети до «новояза»? А.Г.: В основном компьютерный жаргон и калькированные английские слова. Сейчас мы наблюдаем пик популярности «албанского», «падонкафского» языка. Каковы, на Ваш взгляд, предпосылки его появления? Л.К.: «Падонкафкский» — обычная словесная игра в узком (в масштабах страны) кругу, к тому же модная года два назад — сейчас, в общем, о ней уже забыли… Да и сколько таких игр было?! Десять лет назад в ФИДО существовали «йожиный диалект» и «кащенизмы», а еще раньше, когда я ходил в детский сад, все дети Москвы говорили «оборзеть» — круглые сутки и по любому поводу. И что? Прошли годы, словечки исчезли. Бесследно. Ими наигрались и увлеклись новыми. М.К.: «Падонковский» язык — это, прежде всего, интеллектуальная игра тех, кто знает, что так писать неправильно, и тех, кто сознательно нарушает орфографию. Забава образованных людей подхватывается массами и «игра в неграмотность» становится действительно неграмотностью. Увлекшись, новички очень часто не различают, да и не придают значения тому, грамотно они пишут или нет. Насколько я знаю, такого рода игры известны в истории человечества, да и в хронологии русского языка они встречались достаточно давно… М.К.: Да, можно привести примеры экспериментов начала ХХ века, например, у футуристов, обэриутов… Игры с орфографией — вещь давно и хорошо известная, но никогда эти игры не принимали такого массового характера, как сейчас. Сегодня, благодаря новым технологиям, прежде всего, интернету, они приобрели характер эпидемии. В самой игре ничего плохого нет, но когда она становится эпидемией, это плохо. В данном случае, это следствие моды; остается надеяться, что мода пройдёт. Сегодняшний язык «падонков» функционирует, прежде всего, как язык так называемых «камментов» — комментариев к текстам в живом журнале. В устную же речь переходят только некоторые самые популярные словечки, например, «превед» или «кросавчег». Значит, это явление нельзя назвать именно «языком»? М.К.: Конечно, нет! Это неполноценный язык, просто искажение орфографии и набор некоторых стандартных клише («аффтар жжот», «убей сибя апстену» и т.д.). Это язык, на котором мы не можем говорить «обо всем», язык, с помощью которого можно только комментировать. Его аналог — язык Эллочки-людоедки из романа Ильфа и Петрова. Эта барышня тоже реагировала на действительность с помощью нескольких эмоционально окрашенных слов, но она не могла полноценно обсуждать что-то, анализировать. Используя такой сленг, человек присоединяется к общему коллективному интеллекту, к коллективному интернет-юмору, и вместо того, чтобы написать развернутое мнение, пишет, например, «+1», «пешы исчо», «выпей йаду», «многабукв, ниасилил» и пр. Тем самым человек, возможно, не обладая чувством юмора, выглядит остроумным, просто позаимствовав универсальное клише из коллективного отстроумия. И все-таки, чем можно объяснить большую популярность такого «лаконизма» мыслевыражения? А.Г.: Русский язык сложен, в нем длинные слова в произвольном порядке, а правила приходится формулировать очень хитро, чтобы описать фактические реалии. Онлайновые форматы выражения разговорного языка пародируют эти особенности русского (если не сказать недостатки). Можно вспомнить известный анекдот, что «в бою каждая секунда важна, а русские слова в полтора раза длиннее, чем у вероятного противника, поэтому в боевой ситуации наши командиры переходят на мат». В этой шутке доля шутки очень мала… Одно дело, когда этим языком сознательно пользуются взрослые, другое — когда с ним сталкиваются школьники. В сознании детей закрепляется неверное написание, возникает опасность, что новое поколение не будет знать настоящий русский язык. Нужно ли с этим бороться? И как? А.Г.: Для начала можно выкинуть нынешние школьные учебники русского языка, вернув советскую программу. В современных учебниках младшим школьникам предлагают изучать транскрипцию русских слов, так и пишут: «У рики барсучья нара». Тут опасность запомнить неверное написание гораздо сильнее, чем в интернете. Дети — неопытные, а не глупые, они способны делить литературный и разговорный язык не хуже взрослых. Если образование и воспитание будут достойными, никакой интернет не понизит грамотности. Нужно больше читать книжки, а не беспокоиться о чистоте разговорных выражений в Сети. Л.К.: Вообще-то интернет сделал великую вещь — он ежедневно заставляет миллионы людей учиться излагать свои мысли письменно! Представьте, насколько неграмотно писала ценники сельская продавщица тридцать лет назад по сравнению с современной барышней, регулярно переписывающейся в интернете?! Явный прогресс! Да и что такое «настоящий русский язык», кстати? В каком году он был «настоящим»? Подразумевается, что язык упал людям с неба, и был «настоящим», а сейчас потрепался да пообносился?.. А каким язык был раньше? Вот Вы помните классическое «брате, еби лежа, ебихото аесово» — знаменитые новгородские берестяные грамоты XII века? Куда там «падонкафскаму» языку! С тех пор русский язык проделал великий путь, и это просто счастье, что он продолжает идти вперед и развиваться. М.К.: Взрослые отталкиваются от известного им литературного языка и некой существующей нормы, а для детей это может стать нормой. Они не воспринимают его даже как игру, а, скорее, как нормальное поведение. Графический облик слова в сознании детей искажается, и ребенок может счесть его нормой написания. Но, с другой стороны, нельзя же запретить детям доступ в интернет, к телевизору. Нужно ждать, что общество поумнеет, просто поняв, что теряется грамотность. Грамотность же вещь не только культурная, но ещё и полезная: позволяет ясно и быстро выражать свои мысли — эффективно общаться. Насколько опасно проникновение интернет-языка в устную речь? А.Г.: Я не вижу такого проникновения, поскольку в устную речь попадают какие-то выражения из Интернета на правах идиом и цитат, но они не меняют язык сам по себе. Л.К.: Что такое «интернет-язык»? Интернет — это разновидность технологии, которой пользуются повсеместно. На форумах программистов — один язык, на форумах футбольных болельщиков — другой, у ролевиков — третий, у геймеров — четвертый, у поклонников аниме — пятый. На сайте блогов liveinternet — один язык («у мну проблемы, ме ничо не понял»), на сайте блогов livejournal — другой («в мемориз, френжу!»). Когда я слышу от игровиков «я круто персом прокачался и теперь могу кастовать» — я ничего не понимаю, кроме того, что язык живет, язык богат и занимается своим основным делом: помогает людям быстро и понятно передавать друг другу мысль. Параллельно с интернет-языком а, зачастую, благодаря ему и СМИ, в устной речи происходят изменения. Как вы считаете, приживутся ли в языке заимствованные слова и обороты иностранной разговорной речи, например, «позитивный», «треш», «супервайзинг», или исчезнут вместе с модой на них? Стоит ли бороться с их повсеместным употреблением? Имеет ли смысл, на ваш взгляд, принимать какие-то меры против загрязнения языка на законодательном уровне, как это происходит во Франции? М.К.: Да, трендсеттер, блоггер, хедхантинг… — это действительно некоторая проблема. Я думаю, что любой человек, независимо от возраста и образования, в современных текстах встречает незнакомые слова, которых огромное количество: это и экономические термины, и сленг — молодежный, профессиональный, какой угодно. Думаю, через некоторое время ситуация стабилизируется, поскольку бесконечное пополнение лексики языка невозможно. Тем более что в нём просто нет нужды, нет особой потребности, это, скорее, мода. Существует определённая потребность в новых словах, но очень часто слова появляются, а потом исчезают, становятся модными, а через некоторое время уходят. Некоторые из них останутся в языке, потому что явления, их обозначающие, стали важными, и для них должно существовать слово, другие — уйдут… Ю.П.: Приживутся ли эти слова, покажет наше речевое общение. Всё, что нам понадобится, закрепится, будет развиваться в рамках правил русского языка и станет русским. В конце концов, фраза «студент филологического факультета» когда-то тоже была чисто иностранной… Л. К.: Почему слово «позитивный» Вы считаете иностранным, а «мода» и «СМИ» — отечественными? Термин «загрязнение» языка мне непонятен. Если Вы подсмотрели через забор, каким способом сосед по даче сажает помидоры на грядке, ваш личный огородный опыт от этого обогатился или «загрязнился»? Да и «загрязнились» ли сами грядки, когда в эпоху Петра из-за моря привезли помидор, картошку и кукурузу?.. А.Г.: Если вычищать из русского языка заимствованные обороты, придется выкинуть половину словаря. Это нормальный, естественный процесс. В последние несколько лет наблюдается настоящий бум экранизации классики — Достоевского, Лермонтова, Толстова... Нередко новые фильмы существенно искажают первоисточник и сделаны некачественно, однако, с другой стороны, они провоцируют интерес к классической литературе у людей, которые с ней незнакомы. Как вы относитесь к такого рода рекламе? Л.К.: Несколько последних лет мы наблюдаем гораздо более интересные тенденции: бум менеджерства в искусстве. Кино всегда связано с большими инвестициями, сегодня — частными, и люди, которые дают деньги, хотят или принять непосредственное участие в процессе — контролировать и указывать, или заставить свои деньги работать по схемам, к которым привыкли в других областях — торговых и производственных. Сегодня уже считается нормальным провести маркетинг, собрать «фокус-группу» из случайных прохожих, и по итогам указать авторам фильма, каким должен быть следующий поворот сюжета. Причем, это не только у нас в стране, хотя у нас — особенно. Искажение классики бледнеет на этом фоне! С другой стороны, современный человек действительно не готов потреблять классику в непереработанном виде, что, в общем-то, естественно — культура с тех пор тоже не стояла на месте. А.Г.: Как правило, если уж у нас берутся за классику, то делают достаточно хорошо и близко к первоисточнику. Во всяком случае, очень стараются. Прекрасно, что такие продукты появляются. Жалко, что в нашей классике не так много книг, из которых можно сделать блокбастеры. Грустно, что она в основном осталась в XIX веке, и у нас нет своего Толкиена, например. Однако, если в масштабе «многосерийной саги» экранизируют именно классику, значит, спрос на неё все-таки есть? Ю.П.: В обществе есть потребность в тех мыслях и взглядах, которые в классике заложены. Может быть, и звучание языка классической литературы — это тоже потребность. О некачественности говорить не будем, её нет смысла обсуждать — плохо и есть плохо, и виновата в этом не классика… Некая трансформация текста при его переносе на экран происходит всегда — это специфика разных жанров, но то, что после просмотра хорошей экранизации люди обращаются к тексту — благо. Пусть хороших экранизаций будет больше! М.К.: Сериалы по классике сегодня модны, поскольку считается, что это привлекает к классике народ. Я смотрел не очень много, но из того, что видел, довольно любопытным мне показался «Идиот». Этот сериал я смотрел с интересом и могу отметить прекрасные актёрские работы, однако, «Идиот», наверное, исключение. В сериале «Мастер и Маргарита» я осилил только одну серию… Но ведь сразу по окончанию «замыленного» шедевра художественной литературы выходят его красочные переиздания, на обложке — лица актеров, исполнявших в сериале главные роли, стимулирующие к покупке книги… М.К.: Может быть... изданные сразу после сериала книги раскупаются моментально, но точно так же штампуются и покупаются книги после сериала, сделанного не на основе художественного произведения. И если раньше был термин «экранизация» — фильм, поставленный по книге, — то сейчас появился новый, обозначающий обратный процесс — «новеллизация», когда сначала появляется фильм, а после по нему пишется роман. Из этого наглядно видно, что цивилизация, культура, имеет и обратное направление… Каков ваш прогноз: по каким законам будет развиваться русский язык, на чём будет основываться «новый» словарь? Л.К.: По своим собственным законам. Новое принимать, старое отбрасывать, необходимое утрясать и самостоятельно стандартизировать. Двадцать лет назад появились дискеты, но никто не знал, как писать это слово, затем утряслось. Десять лет назад говорили «сотовый телефон», сейчас — «мобильный». «Плита СВЧ» — не прижилась, а прижилось не английское и не русское, а милое гибридное — микроволновка. «ЭВМ» не прижилось, а «компьютер» — вполне. Язык — это стихия, не надо ему мешать… М.К.: Для сегодняшней языковой ситуации характерно смешение всех жанров, стилей, подъязыков, сленга и, мне кажется, что мы находимся в ситуации ожидания, и что будет с языком завтра с научной точки зрения предсказать невозможно. Что будет дальше с нашей культурой, зависит от того, как будет развиваться общество, и язык должен будет поспевать за обществом и установившимися культурными тенденциями. Но пенять на язык, на то, что он как-то не так себя ведет, мне кажется бессмысленным — язык помогает нам говорить о нашем обществе и культуре. Повторю: каково общество, таков и язык. А.Г.: Всё верно. Развитие языка будет полностью зависеть от политических, экономических и социальных реалий. Какая жизнь — такой и язык. Хотя, может быть, всё наоборот, и чтобы что-то всерьез изменить в России, нужно как раз начинать с языка... Ю.П.: Язык будет развиваться так, как он развивался всегда: будет обеспечивать наше существование в этом мире, следуя его изменениям. Всегда будут некоторые модные «всплески», будет сохраняться лучшее из старого. И эти изменения будут делать не футу-ристы, как не будут сохранять язык в неприкосновенности и ретро-исты. Изменения будем делать все мы, говорящие на русском языке — вчера, сегодня и завтра. Даже пресловутые футуристы, вопреки ожиданиям, не оказали особенного влияния на общеупотребительный словарь, их влияние распространилось только на художественное слово. Какой литературы в контексте нашей интернет-эпохи стоит ожидать? Л.К.: Короткой. Современный читатель тяготеет к краткости. А.Г.: На мой взгляд, интернет на литературу повлияет очень несущественно. Тем, кому ценны его веяния, скорее будут интересны другие, мультимедийные форматы выражения. Тем более что интернет и технологии в целом существенно демократизировали средства медиа-производства и публикации. С участниками круглого стола беседовала Ольга Яковлева
Фото Владимир Горбунов и из личного архива участников |
Тема номера«Рождество твое, Христе боже наш, возсия мирови свет разума...» Вера Соловцова. Россия - Америка. Традиции веселого рождества. Александр Оссовский. Санта Клаус или Николай Угодник? Алёна Солодовникова. Геральдическая символика сказочного герба Деда Мороза — живого волшебника из Великого Устюга. Виктор Мурзин-Гундоров. Звезда — первое и главное елочное украшение: из прошлого в настоящее... Елена Некрасова. Рождество и Новый Год в институтах благородных девиц. Варвара Пономарёва. «Ах, эта свадьба...» Традиции свадебного обряда на Руси. Сергей Ховрин. Римские пасхальные каникулы. Жанна Дорсен. Другие статьи«Нам помогает сам Пушкин…» — интервью с директором Государственного музея А. С. Пушкина Евгением Анатольевичем Богатыревым. Беседовала Полина Уханова. Любовь - сосуд вечности, затерянный во времени, из которого черпает вдохновение человечество. Инга Липовская. Три мудреца. София Пономарёва. Мотив звезды в ювелирных украшениях. Татьяна Зуйкова, Варвара Пономарёва. Виктор Васнецов и его Алёнушка... Или «Исторические и сказочные грёзы». Варвара Радченко, Татьяна Зуйкова. «Профессия — хранитель» Портрет — голограмма, или «Череп человека равен Вселенной». Евгений Лукьянов. Пластические опыты великого живописца. Анна Дергачёва. За барьером молчания. Ирина Обухова-Зелиньская. «Язык — огромный самостоятельный организм, со своими законами…» Круглый стол с участием Ю. В. Прохорова, А. Гагина, Л. Каганова, М.А. Кронгауз. «Если у вас есть слезы, приготовьтесь пролить их...» Шекспир. Вера Соловцова «Нет пути, слишком длинного для любви...» Вера Соловцова. Открытое письмо. Вера Соловцова. Таинственные места Москвы — неразгаданные загадки древней столицы. Инга Липовская. Прага пленяет навсегда... Светлана Нарожная. Обетные кресты на древних капищах. Жанна Дорсен. «Мне нравится смешение Запада и Востока, Европы и Азии…» Иранская жемчужина — загадочный Так-е Бостан. Елена Горожанкина. «Играть, значит жить!...» Или немного об азартных играх в старину. Сергей Ховрин. Скульптура из мрамора. Виктор Мурзин-Гундоров. «Живопись — это живое искусство, создаваемое живыми людьми для живых людей...» — интервью с Ивом Бувье. Беседовала Полина Уханова. |
|
© Издательский дом Руденцовых, 2001–2008
|
 |
Русский язык в разное время разными людьми назывался «великим», «могучим», «многогранным»; в нём масса нюансов, полутонов, благодаря которым наша речь позволяет выражать все грани человеческих чувств и эмоций. Однако язык, как и всё на свете, не стоит на месте, он постоянно видоизменяется: появляются новые слова, исчезают из лексикона отжившие своё… 
